Право в реалиях технологической революции : монография / Т.Я. Хабриева. 2025. 168 с. DOI 10.12737/2184987

В монографии представлено авторское видение взаимосвязи научно-технологического прогресса и рациональной картины права в ретроспективе и перспективе их взаимного отражения. Дана характеристика процесса правовой институционализации нового технологического уклада, потенциальных и реальных изменений в праве на современном этапе научно-технологического развития, показаны возможные сценарии его трансформации в будущем. Развивается концепция регуляторного цикла, раскрывается процесс становления новой «парадигмы» эволюции права, обусловливающий коррекцию его идейных оснований и фундаментальных принципов. Подтверждается вывод о сохранении регуляторного потенциала права в условиях текущей технологической революции и трансформации общественного порядка. 
Для широкого круга читателей — ученых-правоведов и представителей иных отраслей науки, практикующих юристов, в том числе в области законотворчества, преподавателей, аспирантов, студентов юридических вузов и факультетов.
848898.03.01

Содержание

Предисловие   9

Глава 1. Научно-технологический прогресс и рациональная картина права: ретроспектива взаимного отражения   19

Глава 2. Перспективы правовой институционализации нового технологического... уклада в современном юридическом дискурсе   59

Глава 3. Потенциальные и реальные трансформации права на современном этапе научно-технологического развития   76

Глава 4. Правовая институционализация технологий: в поисках регуляторной модели   125

Глава 5. Регуляторный цикл в контексте развития юридической доктрины и правового опосредования научно-технологического прогресса   145

Заключение   161


Предисловие

Последние десятилетия во всем мире интенсивно идет внедрение технологических новаций в различные сферы общественной жизни. Условия научно-технологического прогресса складываются постепенно, в ходе разнонаправленного действия факторов объективного и субъективного характера. Они, помимо прочего, являются результатом приращения обществоведческого научного знания, в рамках которого зарождаются и реализуются парадигмы познания, позволяющие обществу принять новые технологии и определиться с вектором своего развития исходя из возможностей их применения. В фокусе внимания ученых находится совокупность обстоятельств, при наличии которых технологии рассматриваются в качестве обособленного фактора общественной жизни, принци­пиально изменяющего ее траекторию. Совокупность таких условий в монографии именуется технологическим императивом и рассмат­ривается в его проекциях применительно к праву и юриспруденции. 
Следует подчеркнуть, что научно-технологическим процессам и обусловленному ими императиву не придается значения единственной причины правовой эволюции. Напротив, их надлежит осмысливать в контексте изучения иных условий формирования правовой реальности, обеспечения действительности права.
Связь науки, технологий и общества является очевидной, не требующей специальной аргументации. Однако актуальным остается поиск ответа на вопрос, каким образом данная связь находит отражение в праве как универсальном социальном регуляторе и в его познании. 
Анализ научно-технологического развития и его влияния на все сферы общественной жизни достаточно широко представлен в социологической, философской и экономической науках XX–XXI вв. За рубежом существует общепризнанный перечень цитируемых в связи с этим авторов. Это уже несколько поколений ученых. К числу первых относят Д. Белла, Э. Тоффлера и А. Турена, исследования в этой сфере продолжили М. Кастельс, М. Маклюэн, Й. Масуда, Ф. Махлуп, М. Порат, Т. Стоуньер и др. 
Прошлое столетие характеризуется кардинальным расширением познания практически во всех направлениях и возникновением новых областей знания. Предыдущие технологические императивы характеризовались тем, что лежащие в их основе инновации были прикладными, имели относительно узкую сферу использования, а область применения современных технологий наиболее общим образом может быть определена как само знание. Результатом текущего этапа научно-технологического развития можно считать принципиальное изменение общественных отношений на рубеже XX и XXI вв., которое некоторыми представителями социологической науки характеризуется как переход от индустриального общества к информационному. Иными словами, подразумевается изменение способа общественного производства, сопоставимое по значению c аграрной (неолитической) и промышленной революциями. Происходит качественное изменение человеческого капитала и социальной структуры общества. Трансформируются принципы и механизмы социального управления и использования ресурсов, связанные со снижением частных и социальных издержек. Совокупность указанных обстоятельств повлекла за собой синергетический эффект, предполагающий формирование новой системы общественных отношений, что, в свою очередь, неизбежно должно привести к пре­образованию права на всех уровнях (наднациональном и транснациональном, национальном и субнациональном).
Особенность современного этапа развития социальной регуляции в целом и права в частности состоит в том, что общественное осознание влияния технологических инноваций, обусловливающих трансформацию правопорядка, начинается задолго до массового внедрения соответствующих технологий и до приобретения ими качества практической применимости. 
Так, в начале 1940-х гг., когда в Германии и США только создавались первые устройства, которые условно могут быть названы электронно-вычислительными машинами (компьютерами), а именно с появлением таких устройств, освобождающих человека от ряда трудовых функций, связан современный технологический императив, американский писатель-фантаст А. Азимов предложил три закона робототехники. Эти законы не только были заимствованы многими писателями-фантастами (как непосредственно, так и путем их опровержения), но и во многом определили направление и характер этического и правового дискурса в данной сфере, стали отправной точкой возникновения современного технологического императива социальной регуляции. 
Теоретическое осознание данного императива началось в начале XX в., когда в 1933 г. советским ученым В.А. Котельниковым была предложена и доказана теорема, ставшая известной как теорема Котельникова — Шеннона. Именно с помощью нее впервые математически точно в аспекте информационно-коммуникационных технологий сформулирован и доказан общий принцип цифровой обработки сигналов.
Текущий этап научно-технологического развития по своей структуре принципиально отличается от предыдущих. Ранее известные технологические императивы (этапы научно-технологического развития) формировались на основе некоего инсайта, который только впоследствии приобретал теоретическое обоснование. Соответственно и поиск регуляторных практик происходил пост­фактум, когда конкретный научно-технологический результат не только был получен, но и начинал активно применяться. Например, появление железных дорог, которые стали массово внедряться в начале XIX в., обусловило возникновение в конце этого века правового понятия «источник повышенной опасности», предполагающего игнорирование вины владельца такого источника при возмещении вреда, причиненного в результате деятельности, создающей повышенную опасность для окружающих.
Текущий технологический императив не только был теоретически осмыслен задолго до начала активного внедрения новейших технологий, но и его доктринальное (научно-правовое) сопровож­дение, соответствующая законодательная и правоприменительная практика стали формироваться до того, как произошло практическое освоение соответствующих технологий. Таким образом, научно-технологическое развитие приобрело превентивно-прогностическую функцию, имеющую помимо прочего свою проекцию в праве.
На доктринальном уровне при формировании законодательных и правоприменительных решений достаточно давно идет поиск ответов на вопросы, обусловленные влиянием современного этапа научно-технологического развития на право. В настоящее время это развитие оказывает беспрецедентное давление на правовую реальность и действительность права, что требует определения перспектив правового регулирования. Однако ответ на вопрос, каким право будет в будущем, может быть получен, только если по-новому взглянуть и на юриспруденцию.
Ранее аналогичную по значимости трансформацию право переживало только однажды — в период перехода от его устной (вербальной) формы к письменной, точнее — письменно-устной. Первоначально основным источником права был обычай (mores maiorum), предполагавший вербальную передачу правил (моделей) поведения из поколения в поколение, формирование правовых паттернов. Сделки и публичные акты совершались устно. Судопроизводство начиная с предъявления иска и заканчивая вынесением вердикта отправлялось аналогичным образом. Позже доминирующими стали письменные средства формирования и реализации права. В качестве основного источника права утвердился закон (статут), который предусматривает уже письменное закреп­ление соответствующих правил (моделей) поведения (на камне, глиняных табличках, деревянных или медных досках, пергаменте, папирусе, бересте или бумаге). Письменно совершаются сделки и пуб­личные акты. Наконец, и судопроизводство приобретает письменно-устную форму.
Современная трансформация права сопоставима с рассмотренной выше по значению. Те правовые новации, свидетелями которых мы являемся, более масштабны по глубине и характеру. При этом они внедряются практически одновременно во всем мире со скоростью, не имеющей исторических прецедентов. Последняя настолько высока, что ученые-юристы не успевают осмысливать происходящие изменения, но у них создается иллюзия того, что такое осмысление уже произошло. Первые научные публикации по данной проблематике начали появляться в конце 1940-х гг. На протяжении последующих десятилетий она стала предметом многочисленных отечественных и зарубежных исследований. В 1967 году академик В.Н. Кудрявцев утверждал, что основные задачи в большинстве своем решены, а связанные с ними вопросы утратили дискуссионность. Полагаем, на тот момент подобная категоричность была несколько преждевременной. Было рано говорить не только о решении большинства задач, но даже об их постановке, тем более об окончании научной дискуссии. Диалектика познания предполагает, что решение одной познавательной задачи, как правило, порождает ряд новых, и сейчас нельзя признать, что рассматриваемый предмет познания определен в полном объеме, а научная полемика завершена. По основным направлениям изучения права в контексте современного этапа научно-технологического развития она только начинается.
А.Б. Венгеров на основе анализа специфики функционирования социальной информации в сфере управления народным хозяйством выдвинул тезис о существовании особого вида общественных отношений — информационных. Их возникновение, по его мнению, прослеживалось в выделении особого направления деятельности, осуществляемой в области государственного управления. По своей природе они отличаются от собственно управленческих отношений, предметом которых являются принятие и исполнение административных решений, реализация исполнительно-распорядительных функций. Предмет же информационных отношений составляют различные операции с информацией, которые призваны обеспечивать административно-хозяйственную дея­тель­ность.
Д.А. Керимов в целях совершенствования законодательной системы, укрепления законности и режима правопорядка в обществе призывал к незамедлительному внедрению компьютерных систем в процесс законотворчества и правореализации. Вместе с тем позже он уже предостерегал от рисков, которые несут эти технологии. В наши дни, когда использование электронно-вычислительной техники, информационных систем и информационно-коммуникационных технологий стало обыденностью, сопряженные с этим угрозы становятся все более очевидными. Юристам и представителям технических наук только предстоит найти средства их нейтрализации.
Реализацию современного технологического императива во всем его многообразии следует рассматривать в качестве средства преодоления социально-экономической сингулярности, с которой столкнулось человечество. Она служит предпосылкой общей трансформации системы социальной регуляции, в первую очередь этики и права, определяя переход последнего в новое — постсовременное — состояние. С познанием содержания и перспектив такого перехода сопряжен ряд задач философско-правового и методологического уровней. Без их решения специальные юридические вопросы, связанные с переосмыслением правовой защиты и регулирования общественных отношений, формированием новых управленческих практик, не могут быть корректно поставлены, а следовательно, не может быть создана модель постсовременного права, определена его роль в общественной жизни, релевантно представлена правовая реальность и раскрыта действительность права, рассмотрено правовое бытие самого человека. Представляется, что именно в указанных рамках формируется новый правопорядок, изменяются правовая доктрина, национальное законодательство и международное право. В связи с этим появление эффективных правовых механизмов взаимодействия человека, общества и государства на основе технологических инноваций является самостоятельным направлением научных исследований в философии и теории права, в отдельных отраслевых юридических науках.
Современный этап общественного развития может быть определен как активная фаза модернизации общественных отношений под воздействием научно-технологического прогресса. Происходящие изменения в полной мере затрагивают функционирование государства и общества. Преобразования связаны с реализацией функций органов всех ветвей государственной власти (законодательной, исполнительной и судебной), а также всех уровней публичной власти (наднационального, национального, регионального и локального). Они затрагивают производственный сектор, а также товарный, фондовый и валютный рынки. 
В результате возникает новая правовая реальность и рациональная картина права, которые не имели исторических аналогов и нуж­даются в глубоком научном осмыслении. Оно не может быть сведено к рассмотрению отдельных вопросов, а должно носить системный характер. Недопустимым представляется и его ограничение исключительно юридической проблематикой, так как оно охватывает и метаправовой (философский, мировоззренческий), и субправовой (организационно-правовой, организационно-технический) уровни.
Научно-технологическое развитие в области права и социальной регуляции детерминируется: 1) необходимостью создания философско-правовой, доктринальной и законодательной основы, организационных, организационно-правовых и организационно-технических условий формирования и реализации права нового типа; 2) принципиальной новизной модели организации права и публичной власти, учитывающей внедрение технологических инноваций; 3) отсутствием достаточного опыта предшествующих периодов развития права и государства; 4) нахождением законодательства нового типа на стадии зарождения.
Настоящая монография — продолжение исследований автора о будущем права. Ранее соответствующие научно-познавательные задачи решались при проведении исследований, в том числе в рамках проекта Российской академии наук «Новейшие тенденции развития наук о человеке и обществе в контексте процесса цифровизации и новых социальных проблем и угроз: междисциплинарный подход». Однако, как отмечалось, каждая решенная познавательная задача порождает ряд новых, и само развитие государственно-правовой реальности обусловливает постановку новых задач. Пришло время для исследования, которое, с одной стороны, станет итогом указанных научных изысканий, с другой — позволит расширить горизонты изучения трансформации права под воздействием научно-технологического развития.